22:05

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Последней девушке, которую я любил, я говорил, что фаталист. Она, кажется, пыталась понять, что я имею ввиду, но так ничего и не поняла, хотя старалась. В любом случае, теперь она на море, а я в депрессии, или она на море, а я не на море. Быть фаталистом, значит верить в то, что все происходящее с тобой, в конце концов ведет тебя к смерти. Странная мысль, если думать ее достаточно долго. Всё ведет к смерти, и все, что смертью не является, это жизнь. Будешь ты фаталистом, или не будешь, твоя жизнь все равно ведет тебя к смерти, это правда, но правда так же и в том, что никакой смерти в природе не существует, поскольку осознать смерть может только тот, кто ее испытал, а до тех пор, можно только воображать. К чему все это? К тому, что быть фаталистом, значит верить в то, что смерть - это жизнь. Это легко понять, если есть чем, и крайне трудно объяснить, если слушающему нечем понимать. Увы, господь бог не наделил слишком уж большое количество людей настоящим разумом. Кто-то же, в конце концов, должен продолжать человеческий род. Если бы все были такими уж умными, то и движение бы остановилось, потому что истинно разумный человек не станет тратить свою жизнь на обеспечение жизнедеятельности плодов репродукции. Этот месяц я думал, что после того, как мы расстались, я перестал быть фаталистом на и стукнулся о дно, под которым, конечно же есть еще одно дно, и может быть даже под этим вторым дном есть еще какое-то дно, все зависит от того, насколько сильно и резко падаешь и можешь ли пробить одно дно, чтобы достичь другого. На дне было страшно, сонно и тихо, совершенно бессмысленно, одиноко и как-то слишком реалистично, слишком зернисто. Но тут я вспомнил, что,оказывается, фаталистом я быть перестал ровно в тот момент, когда меня захватили любовные чувства, в тот самый момент, когда я начал бояться ее потерять. И это было моей главной ошибкой. И я повторил эту ошибку уже не раз и не два.

Случись так, что у меня получатся какие-нибудь дети, совершенно случайные дети, или желанные дети, я бы хотел научить их только одной вещи, на осознание которой была потрачена большая часть жизни. Не нужно бояться потерять что-то. Даже если это что-то, слишком ценно. Напротив, чем ценнее вещь, тем охотнее с ней нужно расставаться, и тем более широко надо улыбаться прощаясь с ней навсегда, если этого требуют обстоятельства. Трудные решения не могут даваться легко, но только они могут дать понять человеку то, что жизнь - это жизнь, что она хороша и без бесконечного напряжения, вызванного бесплодными мечтаниями о будущем, и сожалениями о не сделанном в прошлом. Если сегодня первый день твоей оставшейся жизни, дыши глубже, сынок, или дочка. Быть фаталистом, значит верить в то, что все происходящее ведет тебя к чему-то, ты не можешь выбирать цель своего путешествия, ты можешь выбирать только дорогу, по которой будешь идти. Если это так, то пусть дорога будет хорошей.

До завтра

22:04

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Весь вечер смотрел видео про финансовых молодцов. Теперь моя голова полностью забита идеями о том, как можно поднять денег. Почему-то эта мысль вдохновляет, хотя, казалось бы, деньги мне совершенно ни к чему. Можете себе такое представить? Вещи, которые я хочу, я никогда не смогу себе позволить. а вещи. которые я могу себе позволить, меня не интересуют.
Время от времени в голове возникает странная мысль, что можно заработать денег, чтобы отдать их кому-нибудь, кто в них нуждается, послужив тем самым, эдаким проводником всеобщей справедливости в отдельно взятом отрезке планеты. Мысль потому странная, что я никогда не страдал раньше особенными порывами альтруизма. Что-то со мной не то, куда-то я развиваюсь и не могу понять куда, а может и вовсе не развиваюсь, а деградирую. Невозможно определить. Если бы у меня были друзья, возможно, они могли бы указать мне, каким я парнем стал, но друзей, кроме птиц, которые прилетают посидеть на желтом карнизе, время от времени заглядывающих в мое окно и наблюдающих за тем, как я пишу что-нибудь, у меня нет. Глупые птицы вряд ли даже помнили бы меня, даже если бы могли, или хотели. Но я все равно рад им, они хотя бы знают, что я еще жив. И возможно, им будет грустно, если однажды они прилетят посидеть на желтом карнизе, и увидят, что я больше ничего не пишу, а вместо этого закоченел и безжизненно уставился в монитор. Они не разведут руками, не заплачут, не будут вспоминать меня, просто скажут «фьюти-фью». Довольно и этого.


До завтра

21:39

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Пятница. В квартире гуляет страшный ветер, который мне так нравится. За окном льет дождь и приносит в комнату мокрые уличные запахи. Я вспоминаю мокрый фбаскетбольный мяч и площадку, на которую я выходил в детстве после дождя. Несколько ударов мячом о землю и он уже почти не мокрый и немного грязный, но это не важно, важно, что его можно кинуть в сетку, метко. Я всегда попадал, из ста мячей, которые я кидал, не попадала только парочка. Что совершенно удивительно, учитывая мое зрение. Я бы мог изумлять людей, если бы им было до меня хоть какое-то дело. Вместо их изумления, я получал их деньги и ценные вещи. Глупые дети думали, что могут кидать лучше меня и всегда платили за это из своих маленьких кармашков. Сотня наклеек с ван дамом, набор значков с городами, перочинный нож, живой гусь, из которого можно надергать перьев, чтобы их чинить. Ну хватит.
Сегодня дождь, и как же я его люблю. Я бы хотел посмотреть, каков дождь в других странах. В Америке, во Франции, в Великобритании. Наверное он такой же, как здесь, но я бы все равно хотел увидеть и услышать дождь, который не помнит меня маленького, который не знает меня маленького, который не видел меня прежнего, а видел кого-то другого. Видел какого-нибудь Джимми, Джозефа, Пола и Джека. Заливался бы за шиворот какой-нибудь Маргарет, Софи и Дженнифер. И пока какой-нибудь Скотт и какая-нибудь Карла, целуются и лапают друг друга на заднем сидении большой американской машины, дождь скрывает их от взглядов других людей, не имеющих к ним никакого отношения, заливая стекла, крышу и зеркала бесконечными потоками воды. Дождем быть лучше всего. Лучше, чем человеком. Дождь все знает, все видит и всегда будет. Сегодняшняя гроза, лучшая новость последних дней.

До завтра.

20:48

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Птичка свистит за окном. Машинки шумят. Я смиренно терплю боль в спине, которая внезапно почти лишила меня возможности нормально двигаться. Боль становится сильнее. Если час назад я мог вполне сносно ходить и даже приготовил себе еду, то теперь я с трудом сижу на кресле и пишу этот текст. Тут уж не до анализа психической обстановки, тут хочется, чтобы это просто прошло и больше ничего. Хотя,, мне, кажется, нравится это ощущение осмысленности, несмотря на то, что я и испытываю сильную боль. У меня есть желание, и это уже хороший признак: я еще жив.
Пошел на кухню, втер себе какую-то мазь. Сижу и думаю, какого черта. Почему я, почему мне. А потом вспоминаю, что почему бы и нет, собственно. У меня почти год ничего совершенно не болело, пора и честь, как говорится, знать. Птички у меня здесь, соловьи. Машинки, не знаю какие. Выйти бы сейчас на улицу, подышать бы горячим весенним воздухом, послушать эхо собственных шагов, посмотреть, как быстро темнеет небо. Но если мне даже лежать больно, то от ходьбы я, скорее всего, вообще упаду в обморок.. Или, может быть, все не так уж плохо и у меня ничего не болит. Может быть мне только кажется, что мне в спину воткнули раскаленную кочергу. Может быть, по десятибальной шкале боли, эта боль всего лишь единичка и я везунчик, которому в жизни не бывало никогда больно. Кто его знает. Но головой лучше лишний раз не вертеть. Лучше тихонько дышать, лежать, молчать.

До завтра.

21:04

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Каким я был тогда. Не стоит и вспоминать, хотя психоанализ и рекомендует это занятие, как наилучшее лекарство от внутренних переживаний. Но чтобы осознать свои переживания, надо переживать, а я не переживаю. То, что я угнетен психически, то, что я не знаю, как унять дрожь и страх, еще не говорит ни о чем, еще не означает, что мне надо вспоминать. Мою голову, лежащую у матери на коленях. Я еще слишком мал, чтобы стесняться этого. Она гладит меня по голове и я засыпаю в этом трясущемся пригородном автобусе. Мне немного холодно, и мне немного хорошо. Я не один. Я не пропаду. «Ты должен любить, - говорит она»
Что это такое? Я постоянно думал тогда, что это такое. Глядя в весенние лужи, в которым плыли маленькие льдинки, сверкая на весеннем солнце. Я не видел ничего более яркого, ни до, ни после, чем эти весенние льдины. Они плыли и таяли, одна, за другой. Плыл какой-то мусор и ветки, пачки сигарет, окурки, куски пенопласта, которые кидали в эти ручьи дети соседних домов. Дети постарше, дети помладше. Дети, с которыми мне не хотелось дружить. Но о них потом, до них еще не дошло время.
Сверкание этих лучше и казалось мне любовью, или это я теперь вспоминаю это как любовь. В случае, если я ошибаюсь, ничего не изменится. Тогда не было во мне ничего, кроме счастья. Где теперь все оно? Я не видел таких луж очень давно, и льдин таких не видел. Дети уже не кидают пенопласт в ручьи, не смеются, они по прежнему так же неприятны мне, как тогда. Я бы мог воссоздать все это в своем воображении, но в этом нет необходимости. Надо смириться со своим отсутствующим взглядом на сегодня. Еще не время, сегодня еще не время.

До завтра

Мой образ дружит с вашим, а ваш дружит со мной. Тому, кто носит образ - страшно. Еще страшней тому, кто дружит с головой.
Моя мама однажды сказала мне, что я должен быть добрым и внимательным ко всем созданиям на земле, но забыла сказать, что в число их вхожу и я сам. От этого, кажется, я недооценивал себя лет до восемнадцати. А после восемнадцати, я стал невнимателен, неосознан, непреклонен. Теперь, спустя девять лет, я возвращаюсь на те же места, в которых испытал первые чувства любви и внимания ко мне со стороны других людей, и смотрю, как равнодушие этих мест угнетает мою нервную систему. Равнодушие и мертвенность. Этих людей там уже нет, и я никогда не смогу вернуться туда тем же, но я прихожу туда и смотрю. Я пытаюсь воскресить в себе чувства, те самые чувства, которым когда-то меня научила мама, но ничего пока не получается. Я так же мертв и безжизнен, как памятник Грибоедову, как памятник Чехову, как памятник Долгорукому. Я так же безразличен, как здание телеграфа и государственной думы. Я тверд, как красные стены кремлевские. Я все забыл. Но я хочу вспомнить.
И я вспомню.
Скоро. Что такое значит это слово из шести букв. И в этом мне помогут слова, которые я буду оставлять здесь, до тех пор, пока слов не останется, до тех пор, пока за этим лесом, я ни найду наконец, то, что ищу.

До завтра